Букинистическое издание

Гете. Фауст. Трагедия И.В. Гете. Стихотворный перевод Э.Губера с многочисленными иллюстрациями.

Артикул: BK000020641

Характеристики издания

Переплёт
твёрдый

Состояние экземпляра

очень хорошее, красивый переплет фирмы Н.В. Гаевский СПБ, с незначительными потертостями и лисьими пятнами, на форзаце владельческие подписи и печать `Домашняя библиотека Д.Н. Аверьева`.

Об издании и экземпляре

Гете. Фауст. Трагедия И.В. Гете. Стихотворный перевод Э.Губера с многочисленными иллюстрациями. СПб. Изд-во А.А. Каспари. 1904?г. 144с., с илл. Твердый переплет, увеличенный формат.

`Фауст` занимал воображение Губера с юношеских лет, и уже тогда у него созрела идея воссоздать трагедию на русском языке. Историю участия Пушкина в судьбе перевода рассказал в воспоминаниях M. H. Лонгинов. `Пушкин узнал, что какой-то молодой человек переводил Фауста, но сжег свой перевод как неудачный. Великий поэт, как известно, встречал радостно всякое молодое дарование, всякую попытку, от которой литература могла ожидать пользы. Он отыскал квартиру Губера, не застал его дома, и можно себе представить, как удивлен был Губер, возвратившись домой и узнавши о посещении Пушкина. Губер отправился сейчас к нему, встретил самый радушный прием и стал посещать часто славного поэта, который уговорил его опять приняться за Фауста, читал его перевод и делал на него замечания. Пушкин так нетерпеливо желал окончания этого труда, что объявил Губеру, что не иначе будет принимать его, как если он каждый раз будет приносить с собой хоть несколько стихов Фауста. Работа Губера пошла успешно`. Однако закончил новый перевод он только после смерти Пушкина и посвятил своего `Фауста` незабвенной памяти погибшего поэта. Приближая Фауста к своему лирическому герою, Губер стремился выразить в нем духовную драму поколения. Нечто подобное одновременно делал с `Гамлетом` Николай Полевой, выпустивший в 1837 г. перевод шекспировской трагедии, в которой образ датского принца был в значительной мере осовременен. Сходным образом и Губер считал, что Гете сделал Фауста `символом нашего духовного стремления`. Поэтому перевод трагедии был для него в значительной степени самовыражением, и он передавал ее средствами собственной стилистической системы.